Жить по-своему, т. е. по Шариату... Дагестан в сердце степи

Мне говорили, чтобы я ни в коем случае туда не ездил. Мол, могут покалечить, машину разбить, в лучшем случае прогнать. Говорили, что в начале девяностых местные старейшины ввели в селении Шариат, и что на главной площади палками наказывали пьяниц и других нарушителей общественного порядка. По слухам, иногда сильно избивали даже приезжих, которые случайно там появлялись.

Один из киргизских исламоведов, который настоятельно рекомендовал мне туда не ездить по причине, грозящей вроде как опасности, сказал даже, что первые на постсоветском пространстве так называемые «шариатские селения» появились именно в Киргизии. Только потом этот опыт внедрили дагестанцы в таких аулах, как Губден, Карамахи, Кироваул.

Но я все-таки решил съездить. Селение, которое я решил посетить, несмотря на отчаянные попытки моих бишкекских друзей отговорить меня от этого, было одним из таких «шариатских анклавов». Дагестанское селение в сердце киргизской степи.

Первое впечатление было не очень приятным. Подозрительные взгляды молодых ребят в типично дагестанских тюбетейках. Какая-то женщина спряталась за углом, а детишки быстро убежали, едва завидев незнакомца.

В школе, в которую я направил свои первые шаги, тоже очень удивились. Учителя - киргизки из ближайших селений приняли открыто, рассказав про селение, его жителей, проблемы с обучением.

На уроках девочки сидят отдельно от мальчиков, буквально все девочки (даже самые маленькие) в платках. В свое время жители пытались уговорить и учителей надеть платки, но не получилось.

Основная школьная проблема в том, что родители забирают девушек в возрасте 12-13 лет, после чего быстро выдают замуж. Конечно, только за своих, то есть или за местных парней, или за дагестанцев из Акушинского района Дагестана, откуда родом почти все жители этого необычного селения.

То, что близких отношений между учителями и местными нет, видно как на ладони. На просьбу посоветовать, с кем можно встретиться, побеседовать об истории аула, сегодняшней ситуации, Исламе и т. д. педагоги отвечают молчанием. Приходится искать самому.

Старый имам, к которому ведет случайный прохожий сразу приглашает в дом. Извиняясь, что не может угостить (я попал туда во время Рамадана), сам начинает рассказывать невероятную историю аула горцев, волею судьбы оказавшихся среди степи.

Все началось в тридцатые годы. Коллективизация, борьба с кулаками, «пережитками прошлого», закрытие мечетей, расстрелы шейхов, имамов, известных алимов... Из Дагестана в Среднюю Азию депортируют тысячи «врагов народа», в том числе много даргинцев из Акушинского района, в основном из богатых религиозных семей. Среди сосланных - авторитетные уважаемые деятели – будущие лидеры местного джамаата.

Поселяют их в киргизской степи, где, кроме высохшей травы, ничего нет. Люди роют землянки, пытаются каким-то способом найти еду, чтобы прокормить детей. Помогают местные киргизы-кочевники. Так, спецпоселенцы, как русские холопы XIX века, оказываются надолго привязанными к земле, на несколько лет связь с Дагестаном рвется почти полностью.

Трудолюбие и упорство горцев, однако, быстро начинает приносить свои плоды. Люди обживаются. Держаться вместе и терпеть трудности им помогает вера и Шариат, согласно с которым – несмотря на советскую тоталитарную систему – они стараются жить.

Религиозность поселенцев, их образ жизни вызывает уважение у местных кочевников, которые до приезда дагестанцев считались мусульманами в основном только формально. С той поры горцы становятся для киргизов примером, а их лидеры – духовными наставниками, к которым они обращаются за советом.

В 30-40 годы XX в., во время самых страшных сталинских репрессий и борьбы с религией, спецпоселенцы-изгои исламизируют киргизских кочевников! Учат их, как надо молиться и следовать Шариату. Это оказалось возможным, как говорит имам, благодаря тому, что в киргизских степях советская власть была намного слабее, чем на Кавказе. Раз человека переселили и оставляли его в покое.

Следующая волна охвативших Кавказ репрессий бросает в Киргизию чеченцев, ингушей, карачаевцев, балкарцев, представителей других народов. Дагестанцы помогают, как могут, братьям по вере и крови, но в отличие от новых переселенцев не хотят возвращаться на историческую родину после смерти Сталина. Они остаются жить в Киргизии, к которой уже привыкли.

Дагестанцы даже осуждают чеченцев за то, что те выкапывают своих умерших и перевозят их останки для перезахоронения в Чечне. Эксгумация Шариатом запрещена. Человек, как говорят их алимы, должен быть похоронен там, где умер, и там должен ждать Судного дня.

По окончании сталинизма ситуация успокаивается. Многим живется неплохо, появляются хорошие дома, машины. Связь с Дагестаном восстанавливается. Жители аула начинают вливаться в общесоветскую уравниловку, религия из года в год теряет свое прежнее значение, Шариат соблюдается уже не так строго.

Все меняется вместе с развалом Советского Союза. Киргизия получает независимость и экономический, социальный, но, прежде всего, идеологический и моральный кризис сильно ударяют по стране.

Везде закрываются заводы, разваливаются колхозы, бывшая партийная верхушка ворует, как может, и что может, от безвыходности люди массово уезжают на заработки в Россию или Казахстан. Население ужасно быстро беднеет, появляется организованная преступность, наркомания, падает мораль, алкоголизм становится еще более серьезной проблемой, чем в советское время.

Но жителям дагестанского села не надо искать новых ответов на эти вызовы, новой идеологии, новых ценностей или норм поведения. Рецепт у них тот же. Это то, что помогало им во время самых страшных лет ссылки, - Ислам и Шариат, который они неформально вводят в начале девяностых на основе общественного согласия.

Все конфликтные ситуации в селении решаются с помощью Шариата, он регулирует семейные и имущественные отношения. Продажа алкоголя и даже сигарет, естественно, запрещена, за плохое поведение наказывают, женщины одни в город или соседние селения не ездят.

Про наказание при помощи палок в самом ауле не слышал, но это вполне возможно. Однако более эффективным средством защиты порядка и поддержания морали кажется мнение родственников, соседей и всего джамаата.

Духовным лидером села является имам, родившийся еще в Дагестане. Это человек, в котором трудно найти фанатизм или жестокость, то, чем меня пугали в Бишкеке.

В ауле есть центральная джума-мечеть и несколько обычных мечетей. Строится также новая, очень большая, можно даже сказать огромная, мечеть. Это при населении всего в 2 тыс. человек.

Но медресе в селении нет. Молодежь ездит учиться по Исламу в Дагестан.

В отличие от жителей соседних сел, дагестанцы не жалуются на свою судьбу. Живут нормально, много состоятельных семей. И дело не только в известном во всем Дагестане трудолюбии даргинцев. Источником богатства является сплоченность джамаата, который живет по нормам Шариата.

В начале девяностых жители не дали разворовать имущество колхоза. Землю разделили справедливо между членами джамаата, часть оставили как вакф на нужды мечетей. Платят закят, который идет на обеспечение малоимущих или тех семей, которые собрали недостаточный урожай.

Более того, из года в год они расширяют свои земли, покупая участки у уезжающих в Россию жителей соседних селений, в основном русских. Сельское хозяйство развито в этом ауле до такой степени, что киргизы из окрестностей нанимаются к даргинцам на работу.

Сельчанам даже не надо искать рынков сбыта, так как покупатели зерна и быков сами приезжают к ним. И то, и другое славится своим хорошим качеством во всей северной Киргизии.

Развитие ситуации в этом ауле после развала СССР (введение Шариата и изоляция от внешнего мира) надо рассматривать как естественную реакцию традиционного общества на трудные времена, царивший вокруг хаос и упадок авторитета государства. Это нормальное поведение людей, у которых есть на что опереться, и к чему вернуться. Если жители этого уникального селения не нашли бы спасения в Исламе, наверное, не нашли бы его вообще, перестав существовать как социальный организм, джамаат.

Слава Богу, никому пока не пришло в голову объявить их «исламскими радикалами», экстремистами и террористами с целю получить от этого политические дивиденды (как защитнику от «исламской угрозы»).

Мужчины селения часто ездят в Дагестан и знают, как обстоят дела в этом плане на Северном Кавказе. Чтобы избежать проблем стараются быть осторожными. Очень осторожными. Знают, что речь может идти не только о спокойствие их джамаата, но и о жизни их жен, детей, родителей.

На всякий случай не пускают молодежь учиться Исламу за границу (чтобы, как сами говорят, «не принесли никакого ваххабизма»). Поддерживают хорошие отношения с властью, от которой не хотят ничего, лишь бы не слишком мешала. Свои проблемы решают внутри джамаата, стараются жить в согласии с соседними селами, которым иногда даже помогают сельскохозяйственными продуктами. Единственное, чего хотят от внешнего мира, жители аула – это, чтобы никто им не мешал жить по-своему. То есть по Шариату.

Я не сделал в этом селении ни одной фотографии. Никогда туда уже не поеду и не приведу здесь его названия. Не потому, что мне там не понравилось или приняли меня там плохо, нет. Просто не хочу этим людям мешать.

Не хочу нарушить их хрупкого спокойствия и мира, которого они с таким трудом добивались, который так берегут, и который может рухнуть очень легко. Тем более, в сегодняшней Средней Азии, живущей в ожидании больших потрясений в связи с мировым финансовым кризисом.

Возможно, придет времи, и это селение откроется для внешнего мира. Но это должны решить сами его жители. Пока они этого не хотят.

Мачей Фальковски, социолог, востоковед (Варшава, Польша)

Дополнительно читайте:

Кавказ симпатичен простому

В поисках новой среднеазиатской мусульманской идентичности

Ч. Айтматов: Ислам – великая религия, которая не нуждается в защите

От трудовой миграции к интеграции мусульман на постсоветском пространстве

Кыргызстан – новая точка географии исламских финансов