 Умер Александр Солженицын - один из крупнейших современных русских писателей. Он был знаковой фигурой прошлого столетия и, без сомнения, вошел в историю не только литературы, но и нашей страны в целом. Своим мнением о творчестве А. Солженицына и его вкладе в развитие России на нынешнем этапе с нами поделился глава Исламского комитета, поэт и общественно-политический деятель Гейдар Джемаль.
- Каково Ваше отношение к творчеству Александра Солженицына?
Я познакомился с Солженицыным в режиме реального времени очень давно. Могу сказать, что это было любопытно. Он бросал вызов советской системе, нес огромный морально-политический смысл протеста. Это поддерживало несогласных с номенклатурой.
Позже, после 91-го года, для значительного числа людей его литературное творчество потеряло актуальность. Многие стали признавать, что его первые вещи, потрясшие их во времена юности, такие, к примеру, как «В круге первом», при позднейшем прочтении разочаровали банальностью интриги, ходульностью характеров и т. д.
Я сам и в лучшие времена отношения к творчеству Солженицына не был в восторге от его языка, который кажется мне искусственно сконструированным, лишенным естественности и спонтанности. К примеру, такие фразы как «на такое унижение я уже не могу пригнуться» изобличают, на мой взгляд, задачу писать намеренно, ради создания «личного брэнда», специального «солженицынского языка». В отличие, скажем, от Достоевского, который не создавал специально свой язык, а просто писал второпях, подгоняемый острой нуждой в гонораре. Такое отношение к языку, как у Солженицына, на мой взгляд, излишне. Это понижает самостоятельную ценность продукции.
Также я не могу не отметить тривиальности его анализа большевистской революции 1917 года, роли Ленина, все это не выходит за рамки формата Солоневича и Ильина, русско-государственнических традиций. Объявить Ленина немецким шпионом - тут большого ума не надо. Это значит не увидеть того, что имел место один из наиболее дальновидных ходов в политике, перешагивающий через национально-государственнические инстинкты.
А. Солженицын выбирал проторенные дороги в плане позиционирования себя как мыслителя своего времени номер один. Также очевидно его явное желание быть Достоевским номер два или Толстым номер два. Он видел себя в роли аналогичного им современного властителя дум: «Жить не по лжи», «Как нам обустроить Россию» и т. д.
Надо сказать, что в конце XX-го века в либеральных кругах встречалось много «штампов»: Ковалев - Сахаров, Солженицын - Лев Толстой. Это было воспроизведение определенных архетипов, поскольку суть либерализма, как левого так и правого, - подражательность, имитаторство.
- А. Солженицын за несколько лет до смерти обратился к теме русско-еврейских отношений, но не затронул практически в своих книгах не менее важную проблему - русско-мусульманских отношений. Как Вы думаете, какова причина этого?
Солженицын действительно обстоятельно проработал еврейскую тему. Некоторые исследователи упрекают его, что он осветил ее не совсем беспристрастно, о чем-то умолчал. Но надо отдать должное ему в том, что фактологически писатель основательно по этой теме прошелся. Но он не сделал выводов, никуда в результате нас не подвел.
Констатация того факта, что евреи сыграли определенную роль в истории России, активно участвовали в революции, не решает еврейского вопроса, а лишь развивает белогвардейскую тему - неприятие социальной революции вообще. Тогда все заканчивается на том банальном, что евреи, мол, погубили Россию. Если же мы считаем, что это революция все же русская, надо понять, в какой мере евреи были попутчиками, т. е. разделить саму революцию и участие ней евреев.
Что касается темы Ислама, то Солженицын боялся ее касаться. В ранних текстах он упоминает о народе, который весь в целом не стал на колени - о чеченцах. Но во время Первой Чеченской войны он «забрал обратно» эти свои слова и активно перешел на позицию тупого великодержавного держимордства.
Сделав это, он порвал с великой традицией Толстого и Достоевского. Да, Федор Михайлович тоже был великодержавником, но неизвестно, как бы Достоевский реагировал на то, что случилось в России в XX веке и происходит сейчас.
Солженицын - писатель хрущевской формации, он вошел в обойму шестидесятников через все особенности той эпохи. То, что писатель принял ельцинизм как чаянную, желанную Россию, как обещание возвращения к февралю 17-го, а оттуда - к восстановлению монархии, позволило ему без мыла влезть в формат куратора идей.
- Но почему после его возвращения в середине 90-х российская либеральная общественность практически не замечала Солженицына, которым зачитывалась в советское время?
Я бы не сказал, что Солженицына совсем не замечали. Может быть, не слушали в той мере, в какой бы он желал. Ему хотелось быть по содержанию Достоевским, а по общественному резонансу - Толстым, чтобы к нему приходили, как к тому в Ясную Поляну, и с придыханием спрашивали: «Как нам обустроить Россию?».
Он продолжал оставаться оракулом, несколько ушедшим в тень; ссылочной инстанцией «не для каждодневного использования»; как бы не употребляемым всуе и вообще полусакральным. Та же его книга «Двести лет вместе» о русско-еврейских отношениях имела большой резонанс, в том числе и отрицательный, но это тоже резонанс. В общем, сказать, что он был игнорируем, нельзя.
У него была некая аура политического гуру для истеблишмента. А наступившая эпоха, ельцинизм и путинизм, и были как бы теми самыми временами, о которых он мечтал во время «бодания с дубом». Он стал, по сути, номенклатурным, политическим старцем, государственным «шейхом». Живой публике, молодежи, людям, которые чувствуют фальшь, он был неинтересен.
Беседовала Эльмира Хакимжанова
|
Новости в стране
Главная
вверх